• Сегодня: Воскресенье, Декабрь 6, 2020

Недосказанное — Ни с чем: часть 2

k22AZv9_JU4

 

— Привет…

В ответ ты лишь улыбнулся, ожидая, что я скажу что-то ещё — возможно, новое, важное, искреннее.

— Привет, — мой голос был тихим и отчего-то виноватым, — я ни с чем. Да, знаю, это смешно: вернуться спустя два года и не суметь ничего рассказать. Но там мир другой, совсем другой, непохожий на наш… У меня сердца нет; только осколки, — вдруг оборвала я. — Не чувствую, чтоб оно билось. Кажется, мои слова стали пустыми. Ты извини. Я правда вернулась ни с чем.

Я говорила быстро и иногда задыхаясь — так, словно оправдывалась.

Ты пожал плечами и опять улыбнулся.

— Пойдём, — и ты взял меня под руку, мы пошли медленно и осторожно, будто по морской пене.

— Море. Там, в Городе, часто можно услышать о море. Кто-то ездил, а кто-то мечтал поехать. Мне кажется, я тоже заразилась этим. А ты хотел бы побывать на море?

— Мне незачем.

Тебе и впрямь было незачем. Твой мир — гораздо шире, чем Город, и твои мечты никак не могли быть настолько просты, как мечты о море. Ужасно странно, что когда-то я считала нас похожими. Наверное, это из-за болезни.

— А я хочу побыть здесь, а потом уехать куда-нибудь ещё. Сменить обстановку и, возможно, найти новый дом; в Городе сказали, это будет полезно для меня. Например, могу поехать учиться. Все ведь ради этого уезжают. И к тому же… я хочу стать кем-то.

— Кем же?

— Не знаю. Мне хочется узнать как можно больше слов и научиться их легко, гладко слеплять друг с другом.

За каждую новую реплику мне было стыдно, но я никак не могла остановиться.

— Понятно; в любом случае буду рад, если ты найдёшь дело своей жизни.

Наверное, тебе хотелось сказать, что я всё равно останусь такой, как сейчас. Если я не вылечу сердце и не приведу в порядок свой мизерный, зашарканный мир, то никакая профессия мне не поможет, и я так и останусь «ни с чем». На самом деле я всегда топталась на одном месте. Сколько бы раз я не уезжала, я всё равно не смогла бы обрести такое сердце и такой мир, как у тебя.

Мне было стыдно, но я не унималась; осознание неправильности слов приходило лишь после того, как я их произносила.

— Всё же мне странно, почему ты не уезжаешь работать или учиться, жить. Здесь почти никто не задерживается.

— Я особенный. У меня есть секрет. К тому же, не хочется бросать ради этого свою лошадь, она ведь чудесная. Лучше бездушного моря и холодных городов.

Я вспомнила, что твою лошадь звали Тоской. Она и вправду была красавицей: высокая и стройная, белоснежная, с густой гривой и светлыми ресницами. У неё были очень умные и печальные глаза; подобранное тобой имя пришлось ей под стать.

Ты вёл меня под руку сквозь сумерки, и я лишь смотрела на блиставшую вдали реку, чувствуя твоё тепло и то, как серьёзно ты смотрел вдаль. Я думала, что мы шли к Тоске. Она была для тебя всем: горячо любимым другом и, как бы странно ни звучало, радостью. Отдушиной. Когда ты был рядом с Тоской, твоя и без того светлая печаль уходила. За неё ты волновался больше, чем за себя.

— Всё же грустное имя… Ты не звонил.

— Прости, я даже не знал твоего номера. Расскажи что-нибудь о Городе. У тебя получится, если захочешь, — сказал ты к слову; скорее всего, даже не из желания узнать о Городе, а просто так.

Мне не хотелось рассказывать о Безымянном.

— Была там, как дикая. Не общалась ни с кем. Но там любопытно; небо гораздо синее и чище — почти без звёзд. Зато на земле очень много огней. Почти каждый Горожанин — герой отдельной, собственной истории, — я постоянно сбивалась и не знала, что сказать, — В одном доме живёт много людей. Я иногда слышала, как кто-нибудь из соседей на пианино играл, или по телефону разговаривал, или по комнате ходил. В Городе хорошие врачи, у меня больше ничего не болит.

Похоже, даже я не была этому рада, не говоря уже о тебе.

— Только сердца не чувствуешь… — с сожалением закончил ты.

Я — как одинокий осколок планеты, которую ты всегда хотел переделать, но ленился.

Тоска, пронзительно белая в ночи, стояла недалеко от берега реки и мягко щипала траву; почувствовав наше приближение, она подняла на нас глаза и дёрнула ушками, но ты, махнув ей рукой, прошёл мимо. Ты вёл меня к реке, хотя был уже поздний час.

— Я особенный. У меня есть секрет, — повторил ты снова. Я заволновалась сильнее, но не могла и не хотела уходить, отпускать твою руку. Наверное, за всю жизнь мне ни разу не было так приятно находиться с тобой рядом, как в этот вечер. Ты был серьёзен, но тепло, исходившее от твоего тела, давало понять, что ты готовился стать счастливым. Я не понимала, при чём тут тогда я.

Поначалу речная вода казалась холодной, и было страшно входить в неё, однако ты уверенно двигался вперёд. Чем глубже мы заходили, тем теплее становилась вода — почти такой же тёплой, как ты.

Вдруг на воду, листья кувшинок сели мириады светлячков, мерцавших жёлтых светом, и твои глаза и сердце засветились тоже. Ты молчал, но по твоему мерному и сильному дыханию я поняла, что всё это — и есть  твой мир, дом, место, где ты чувствуешь себя счастливым. Не лишним.

А я всегда была песчинкой, случайно запутавшейся в твоей юности. Только потому, что я оказалась именно в твоём мире, ты захотел вылечить мне сердце. Больше никто не мог этого сделать.

По твоему велению песчаное дно реки пропало из-под ног.

Мы падали — в другой твой мир, сквозь золотистую воду. Я даже с некоторым удовольствием понимала, что выхода не будет.

— А кто позаботиться о Тоске? — мне казалось странным, что в свой мир ты взял именно меня, а не её. Я даже завидовала себе: крайне редко получается войти в чей-то мир, сердце настолько просто.

— Будущее скоро вернётся, на каникулы. И Тоска сама себе хозяйка. Бог с ней.

Сначала я упустила из виду, что ты — и есть Бог; Бог Будущего, Тоски, моих родителей. Бог нашего края. У тебя наконец-то дошли руки переделать планету и её осколок, которые раньше тебе не нравились.

Светящиеся картинки-пейзажи твоего мира наполнили воду. Сотни фрагментов; как в альбоме.

Мы даже не падали, а летели вниз. Не ко дну, а в небо — водянистое, унизанное картинками… Оказалось, там, где ты жил всё это время, было возможно даже летать. И теперь у меня выросли новые крылья — легче и красивее, чем те, что мне отрезали в Городе.

Я никак не могла поймать время, оно терялось в толще воды и картинках-светлячках.

Ты не смотрел на меня и лишь слабо держал за руку. Твоё лицо было счастливым и умиротворённым, а густые тёмные волосы развевались.

Я утопала и задыхалась в твоём мире — мягко, без страха; вода походила на густой воздух. Я точно знала, что картинки твоей вселенной никогда не исчезнут и будут лететь вместе с нами — через твой мир и до бесконечности.

Край, который я считала родным, был лишь схемой, макетом мира, который ты выстраивал всю свою жизнь.

Безымянный с очень маленьким, стеклянным сердцем не мог о таком даже мечтать.

Картинки разрезали свечением воду; нельзя передать то, какими красивыми и желанными они были; настолько, что не могли надоесть. На них — и мой и твой дом, и друзья, и весь наш край.

Я забыла о сердце — я падала, смотрела на твоё счастливое лицо и светлячков, и этого было достаточно. Похоже, вот, в чём заключался твой замысел: забрать меня в свой мир и показать, что я могу радоваться.

Мы и твой мир падали летели.

С нами не было ни Будущего, ни Тоски. Они — лишь на картинках; как в альбоме.

3tPVgQYqS8U

Автор: Соня Бобр (Софья Квасова)

 

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>