• Сегодня: Четверг, Декабрь 13, 2018

По следам пионерской эпохи

9bMY-VGVqPU

Пионерское детство — это детство, которого не знают современные дети и подростки. Им не повязывали красные галстуки, которым гордились советские ребята, Ленин не завещал учиться, учиться, учиться, на них не красовался пионерский значок. Но отличаются ли они из-за этого от своих маленьких мам и пап? Своими воспоминаниями и детскими ожиданиями от будущего поделились уже выросшие из своей формы пионеры.

Алла Квасова, мама двоих детей:

«Пионер — это значит первый. Вступая в ряды Всесоюзной пионерской организации имени Владимира Ильича Ленина, мы этим гордились. Это значит, что мы были первыми в учёбе, первыми помощниками нуждающихся и коммунистической партии. Я очень хорошо помню 22 апреля — день рождения Ленина. Я училась в третьем классе, спортивный зал был украшен, мы стояли в линеечку в парадной форме: белоснежный верх, чёрный низ, ярко-красные галстуки. Это было действительно красиво и торжественно. Было ощущение праздника, вдохновения. Мне повязывал галстук мой сосед Серёжа Клевцов. В этот момент я чувствовала и гордость, и радость. Мама дома приготовила яблочный пирог, потому что это был настоящий праздник.
19 мая нас возили в Эртиль (прим. — Алла жила в селе Эртильского района Битюг-Матрёновке). После построения на площади Ленина были и вынос знамени, и кафе, и мороженое. Вместе носились отовариваться пирожками, лимонадами. Давали копейчонки, рубля два, друг с другом делились.
Пионерская организация — это коллективное сообщество: вместе учиться, вместе помогать, совместные сборы. Пионерские лагеря с общепионерским костром в конце смены. Мы были объединены идеей. Это общность. Я была председателем совета дружины, присутствовало и соперничество: моё звено лучшее, мой отряд лучший. Тогда меня это радовало, а сейчас я понимаю, что это было неправильно. Но соперничество было здоровое: лучше учиться, лучше сделать.
Я мечтала о всём том, что и обычные люди: образовании, работе, семье. Ну строили и строили коммунизм, что это такое, я понимала плохо. Мои ощущения — просто жили и всё, наслаждались.»

Наталия Дашкова, экс-редактор издания «Ворон и ёж»:

«Мы так были воспитаны, нам внушали, что другого быть не может: только вступить в ряды октябрят, потом пионеров, потом комсомол, партия (для избранных). Наверное, из-за того, что мой отец был партийным деятелем и журналистом, дома много говорили о политике, я в этом не понимала ничего. Мне это не нравилось, хотелось, чтобы родители занимались искусством.
В школе помню какие-то шаблоны вроде сбора макулатуры и смотра строя и песни. А то, что вспоминаю с радостью, связано с детством.
Вспоминаю молодых и красивых своих родителей, друзей дворовых, одноклассников, домашних животных, дом и двор родной и деревню, где проводила каникулы.
Что помню о вступлении в пионерскую организацию?
Как сложно было выучить клятву пионеров, как нас привели к памятнику Ленина на площадь. Тюльпаны и сирень.
Говорили о том, что нужно быть верными партии. Мы в чем-то клялись. А в чем — сами не понимали.
И где теперь партия? И где теперь я?»

Оксана Боброва, учитель истории и обществознания:

«Моё пионерское детство пришлось на перестроечный период, у взрослых никакой одухотворённости, веры в светлое завтра уже не было, и нам это передавалось.
В октябрята нас принимали празднично, мы действительно гордились звёздочками, и это было как этап взросления: мы вот теперь такие большие, ответственные, настоящие школьники. Приём в пионеры запомнился нудной зубрёжкой клятв, в которых не понимали ни слова. Нас пугали строгой комиссией, на деле оказавшейся парой добродушных учителей и кучкой скучающих отличников-старшеклассников; никакого праздника — скорее, обычный зачёт после уроков. Помню, одного мальчика за двойки и хулиганство не стали принимать, отсрочили на какое-то время, до исправления. Его так прорабатывали при нас, что это позор, что ничего нет хуже, и мы переживали за него: вдруг мы все станем пионерами, а он нет; но ничего с ним не произошло: он остался и двоечником, и хулиганом, и всё равно стал пионером, и даже клятву не учил.
С нами не возились, только гоняли за галстуки: такое впечатление, что сами взрослые уже не понимали, зачем это нужно, и просто исполняли формальности; пионерский настрой был только в книгах. В комсомол нас уже не принимали… Страна вошла в ступор. Мы выживали: тетради по талонам, кривая и уродливая одежда тоже по талонам, затрёпанные учебники выдавали по одному на 2-3 детей. Даже мел возили из карьера. Некогда было думать о будущем: меня, как отличницу, освобождали от переводных экзаменов, и пока мои одноклассники готовились и сдавали, я ехала с мамой полоть гектары колхозной свёклы, чтоб за это получить зерно, чтоб можно было выкормить скотину и было что есть. До сих пор я закрываю глаза и вижу, как колышется на ветру молоденькая свёкла… Грядки были километровой длины, мы спасались от жары тем, что начинали работать в 6 утра, и брать меня перестали только после того, как на соседнем поле погибла от теплового удара девочка моего возраста.
Рыночная экономика и стремительное расслоение общества появились уже потом, мы все жили очень странно: деньги были, но купить было нечего. Никто не понимал и не верил, как это всё: что было доступно раньше и воспринималось как должное, исчезло. Никто толком будущего не представлял, но надеялись, что наладится. А когда идеологический стержень выдернули, всё посыпалось. Превратилось в формальность: на демонстрации мы ходили, потому что привозили мороженое. В обычные дни его нигде не продавали, колонны, проходя по площади, сразу бросали знамёна и бежали штурмовать киоски; была страшная давка, мама не пускала меня туда, и я грустно ждала, пока мороженое принесёт кто-то из взрослых, боясь, что оно закончится. Счастливчики тащили мимо свои ящики, и пару раз меня угощали малознакомые люди просто так: делились радостью.»

Воспоминания — разные, как и историческая обстановка, и семьи, и сами люди. Изменилось ли что-то сейчас, кроме школьной формы? Наверное, каждый сам для себя ответит на этот вопрос. Как и исторические события, детские и юношеские впечатления уходят в прошлое, в воспоминание. Но не умирают. У кого в тумбочке не лежит мамин значок?

NQv5jSCiB-s

Автор: Софья Квасова

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>