• Сегодня: Суббота, Октябрь 19, 2019

Вдали от городской суеты

Илья Деревня. Маранц

Воскресное утро началось с услышанных сквозь сон слов отца: «Вставай, собирайся, мы едем в деревню!» Спустя всего несколько минут я уже сижу с родителями в машине полностью готовый к предстоящей поездке.
Несмотря на то, что большинство местных жителей перебралось в город, я очень люблю бывать в этом приветливом крае: здесь отлично отдыхается от городской суеты, приятна встреча с родными.
Мои размышления прервались, когда за окном нашего автомобиля появился сосновый лес и развалины старых ферм села Солдатское. До нашей деревни остается всего пятнадцать километров – «финишная прямая». Пожалуй, это самая красивая часть пути: поля, усеянные золотыми коврами подсолнечника, чередуются с меловыми холмами, крутые белоснежные склоны которых сменяются зелеными и пологими.
А вот и указатель с надписью «Платава», символизирующий наше скорое прибытие в пункт назначения. Деревня так называется потому, что она находится на «плато», юго-западной части среднерусской возвышенности.
Тем временем, пейзаж за окном сменился зарослями кустарника, раскинувшимися по обе стороны дороги и создающими довольно длинный петляющий «коридор» из зелени. Сколько раз не проезжаешь по нему, каждый раз путешествующий окунается в атмосферу таинственности, которую создают, и шелест листьев со всех сторон, и еле пробивающейся сквозь ветви солнечный свет, и огромные выбоины на давно не ремонтированной дороге.
«Коридор» закончился, мы подъезжаем к деревне: на окраине нас встречают бетонные скелеты бывших молочных ферм, заброшенных в 90-е, ныне заросших крапивой и заваленных грудами мусора. Чуть дальше — склады организации «Авангард» и водонапорная башня.
Полдень. Под ленивый лай собак мы въезжаем в Платаву — небольшое село, расположенное на двух холмах, разделенное огромной балкой. Здесь всего пять заасфальтированных улиц, примерно сотня хозяйств, называемые «дворами». Когда-то их было больше, теперь заброшенные участки покрыты непроходимыми зарослями, в которых живут даже лисы и совы, доставляющие немало хлопот хозяйкам, разводящим домашнюю птицу.
Мы едем по центральной улице, которая постепенно сворачивает влево. Заброшенных домов на ней мало, и поэтому создается приятное впечатление: от аккуратных домиков, от картины мирно пасущихся телят и даже от груды металлолома.
Центр села: массивное здание с осыпающейся местами штукатуркой — бывший дом культуры, рядом с ним трехэтажная школа, небольшой магазин, медпункт, церковь.
А вот и родная мне улица! Она лишь наполовину засыпана гравием. Из десятка жилых домов осталась лишь половина, остальные полуразрушенные, заросшие, зияют черными дырами по обеим сторонам улицы. А это наше «поместье», состоящее из ангара, дома со двором и огорода.
Солнце отражается от серых стен ангара, делая их ослепительно белыми, легкий ветерок колышет траву, в разбросанных там и сям кучах металлолома беззаботно летают бабочки.
Но деревенская жизнь — это не только созерцание пейзажей, в первую очередь – это физический труд. Сегодня нам предстоит перевезти с поля тюки соломы – конусообразные стога, похожие на рулет. До нашего приезда дедушка проехал по полю на специальной машине и «упаковал» оставшиеся от пшеницы стебли в тюки.
Я иду за ангар, потом мимо старенького ржавого комбайна и такого же трактора, попадаю на поле: солома на солнце будто золотая. Тем временем дедушка на «семерке» с прицепом подъезжает к одному из тюков — они только издали кажутся небольшими, на самом деле они высотой и длиной два метра, да и весят около ста килограмм! Чтобы погрузить тюк, отсоединяем прицеп, наклоняем его так, чтобы задняя часть касалась земли, откидываем борт, закатываем тюк в четыре руки. Это тяжело, но мы справились!
– Что, Илюх, устал? А как жешь мы у твою пору трудились, а потом у клуб с девками. Вот прадед твой, бабкин отец, каким мужиком-то был! Вот руку на войне он потерял, знаешь?
– Да, знаю.
– Не угодил ему раз председатель колхоза, так он пришел на собрание, узял его за пояс одной рукой, поднял и через стол перекинул. Вот какие мужики-то были, – словно уже самому себе повторяет он.
Несколько минут молчания. Хорошо вот так отдохнуть от суеты города, однако скоро придётся возвращаться, и снова начнутся сессии, экзамены… С этой мысли меня сбивает дед:
– А ишо раньше были зимы холодные. Бывало морозы и до сорока доходили, да. Ну и мне рассказывали тоже-ка случай: прапрадед твой, а хоть стой нееет, получается прапрапрадед тебе, ну, эт самое, – телку зарезали зимой-то, а он шкуру телячью себе забрал, узял толстенную нитку и иглу цыганскую. Пошил рукавицы, одел, сидить, разминая, а шкура ишо с мороза, как седна из жести такая-то. И заходят мужики, смеются: «Что, хороши рукавички-то?», а он кряхтя отвечая «Хороши!» Тах-то, Илья, жили.
Да и жизнь, другая была-то: у моем детстве детей по восемь-десять штук у семьях бывало, у школу придешь, а там гудеш, как в улье, классов-то много было, а нынче сколько там? питьсят человек учеников на всю школу.
– Дедушк, а где эти люди работали?
– Ооо, да много иде: в колхозе нашем были две молочно-товарные фермы, свиноферма, овчарник.
– Овчарник это что? Собак разводили что ли?
В ответ дед рассмеялся.
– Да овец, каких собак табе! Таперича ничаго не осталось – все разрушили, растащили. Одни мы — старики остались.
После работы бабушкина картошка, тушенная в чугунном казане особенно вкусна.
Уже стемнело. Стелю постель. Деревня не избалована уличными фонарями. Тем временем под крышей дома собираются все домочадцы: подоив корову, возвращается бабушка, затем, громко хлопнув дверью, заходит дед. Пора спать, завтра предстоит ранний подъем – деревенская жизнь начинается в 5 утра, потому что нужно подоить корову и выгнать ее в стадо.
Я незаметно засыпаю — сказывается усталость…

Иль КРАСНИКОВ, фото: Сергей МАРАНЦ

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>