• Сегодня: Понедельник, Март 25, 2019

«Кровь и грязь не должны мешать сосредоточиться на работе»

врач 2

«У меня уже брали интервью, правда один раз и в совсем неподходящее время. На дороге произошла авария с множеством пострадавших и моя бригада приехала первая по вызову. Так как авария была крупная, «Моёшка» пообещала тысячу тому, кто первый достанет информацию. Поэтому журналисты прибыли чуть ли не раньше нас. Руки были в крови, нужно было помогать как-то пострадавшим, а тут ко мне с микрофоном лезут, спрашивают что-то. Сказала: «Отстаньте, пока не разберусь». Родственники говорят, что по телевизору показывали. Но мне от этого что? Не очень приятно когда тебе мешают делать твою работу».

 

врач

 
Так начиналась моя беседа с человеком, стоящим того, чтобы о нем написать. Наталья Силивестрова — врач скорой помощи и медицины катастроф. Она пришла ко мне на интервью сразу после суток. Бодрая, лёгкая, вошла она с тортиком и просто поразила меня. На моё удивлённое: «Как так? После суток? Откуда столько сил?» Врач ответила просто: «За прошедшие двадцать четыре часа никто не умер, не разбился, это уже повод для радости. Эти сутки выдались лёгкими по сравнению с обычными.» Мне очень захотелось, чтобы второе интервью для Натальи прошло комфортнее первого, и я засуетилась с чаем, тостами и вареньем. Наталья так ничего и не съела; она уже была поглощена воспоминаниями.

— О себе. О детстве. Почему именно это путь?

— Я с самого начала думала, что стану либо врачом, либо учителем. В девятом классе я поняла, что у меня не такие стальные нервы. Для работы учителя, во всяком случае, не хватит. Тогда я точно определилась, что хочу лечить людей. Меня всегда как-то с детства воспитывали, что нужно жить «по-хорошему», «хорошей девочкой», и я как-то так и жила, правильно. Морали не читали, но, наверное, читали в детстве Маяковского «Что такое хорошо, и что такое плохо». Я и по жизни это чувствовала на интуитивном уровне.
А вот с самооценкой у меня всегда было не так здорово. Я училась прилично и школу закончила с серебряной медалью. Решила поступать в медицинский колледж, потому что струсила. Мне казалось, что медицинская академия это для мудрых, для полубогов, и я даже документы подавать побоялась, хотя и очень хотела. В училище меня взяли даже без экзаменов — прошла по дипломам и грамотам. Отучилась на санитарного фельдшера, и только потом поняла, насколько это далеко от настоящей лечебки. Хотелось быть ближе ко всему врачебному, помогать — а по выходу из училища — получилась работником СЭС. Тогда и решила поступать в медакадемию. Поступила на заочное, работала в СЭС рядом с домом. Работала, отдаваясь полностью, перевыполняла. На планёрках начальник называл меня пчёлкой. Мой пыл угас, когда я осознала, насколько это далеко от того, чем я хочу заниматься. Мне по должности приходилось штрафовать заведующую детского сада за неисправную канализацию, хотя мы с ней обе понимали, что канализация городская. Но по закону — так. А по совести — не так. Точкой кипения был один случай, когда в магазине ко мне в ноги бросилась продавщица. Женщина, рыдая, на коленях умоляла её не штрафовать, причитая, что у неё дома трое детей и больная мать. Меня это тогда так впечатлило, что я вообще перестала людей штрафовать. Пыталась закрывать на всё глаза, шефа — кормить отговорками, мол, «всё везде хорошо». А штрафовать надо было, и тогда начали вычитать у меня из зарплаты все мои не выписанные штрафы. Тогда пришло понимание, что пора уходить. Я была уже интерном, и мне предложили поработать в скорой помощи, и параллельно в БСМП в кардиологическое на практику пригласили. У меня была учеба и две работы. Сутки, не возвращаясь домой, ещё сутки, и в понедельник на учёбу. Да ещё со своими студентами гулять успевала. Сейчас смотрю на свой график тех времён и поражаюсь. Как? Я это говорю к чему — если надо, жизненные силы всегда найдутся, было бы желание. На работе была в каждой бочке затычка. «А вот это вот покажите, А можно сама? А можно ли уколю? А можно вместо?..»

— Поделитесь каким-нибудь случаем из жизни интерна.

— Мне доктора стали доверять настолько, что часто оставляли меня, а сами убегали. Но представляешь, я ведь интерн, я вообще никто! Дошло и до такого случая. Прибегает медсестра и зовёт меня, юную Наталью Андреевну. В палате умирала старушка. Стали мы её реанимировать, дефебрилировать. Я же видела, как врачи всё это делают. Бабке ритм восстановили, бабка ожила. Юрий Борисович Карпов, до сих пор помню, говорил: «Ты единственный интерн на моём веку, который оживил человека, а не наоборот». Вот и до сих пор мне сложно оставаться равнодушной. Бегаю, суечусь.
Вообще, самое счастливое время — интернатура. Не за что не отвечаешь, но уже как бы врач, думаешь, что всё знаешь (что, конечно, не соответствует действительности). Чем моложе и дурнее, тем увереннее в своих знаниях. Сейчас я понимаю, что я ничего не знаю. И всё время продолжаю учиться.

— И всё-таки, почему именно врач скорой помощи? Может есть какая-то история, связанная с этим выбором?

— У меня есть сестра, которая живёт в Москве. Я, будучи ещё девочкой, часто к ней приезжала. Сестра и моя тётушка постоянно рассказывали о какой-то просто невообразимо волшебной девушке Лиле, подруге моей сестры. Лиля эта работает врачом скорой помощи и каждый день спасает жизни людей. Милосердие её не знает границ, а сама она — ангел во плоти.
С Лилей я так и не познакомилась, но её полумифический образ так у меня засел в голове, что я решила тоже спасать жизни, став врачом скорой помощи.

— Говоря о работе, невозможно не упомянуть о финансах. Всё ли и всегда вас, врача скорой помощи, устраивает?

— Когда человек счастлив, для него не существует забот превыше минимальных потребностей. Когда я начинала работать, я просто чувствовала абсолютное почти физическое счастье. Да, бывало по полгода не платили зарплату, в кармане лежало десять копеек, но об этом не думала. Выживали тем, что тётя присылала картошку из деревни, да у бабушки была пенсия. Хватало покупать хлеб. Раз в месяц по талонам давали синюшных кур. Перестройка, ничего нет, никому не платят. Но такие как мы в этом и не нуждались. Да что говорить про молодость! Даже сейчас, когда мня спрашивают, как бы я выживала, если бы платили ещё меньше, я в ответ удивлённо хлопаю глазами. Для меня уже счастьем является возможность заниматься своим хобби — моей работой, и получать за это хоть какие-то деньги на проживание.

— Есть ли моменты, когда хочется всё оставить, уйти?

— Каждый раз, когда ты видишь, что твоя помощь не нужна или уже не может быть полезной. Каждый раз, когда я приезжаю к онкологическому больному с тяжёлой стадией, мне хочется написать заявление об уходе. Я понимаю, что я уже ничем не смогу помочь. У меня даже нет тех обезболивающих средств, которыми я смогу человеку сделать хоть немного легче. Потому что эти средства в принципе в стране труднодоступны. И что останется? Осознавать свою беспомощность. И молиться.

— Случались ли смертельные случаи в вашей практике? И как это повлияло на дальнейшую работу?

— У каждого врача есть своё кладбище. У меня оно, слава Богу, небольшое. Мой первый смертельный случай очень повлиял на дальнейшее. Это был мужчина, которому вызвала скорую жена, когда тот упал в обморок. Как мы с его женой и дочерью его не уговаривали, мужчина отказывался ехать даже на осмотр. Бил себя в грудь, называл здоровым. Через два часа мне позвонили и сообщили, что мужчина умер. Его жена собиралась на меня подавать чуть ли не в суд за то, что я плохо уговаривала её супруга. Её можно понять. Многие, когда им больно и плохо пытаются найти виноватого. Я ходила в трауре. Меня на работе спрашивали, кто у меня умер. И когда я отвечала, что умер пациент, многие спрашивали опять: «Это да, а кто из близких-то?». Я так не переживала, когда мои родные умирали. Мне казалось, что я дальше недостойна лечить, и жить я вообще дальше недостойна. Потом как-то со временем стало легче.

— Профессия врача скорой помощи ещё и очень опасна. Самая страшная история за ваше время работы?

— Расскажу самую запоминающуюся, потому как первую. Поступил вызов от двух нетрезвых мужчин. Когда мы с водителем прибыли на место, оказалось, что один из приятелей во время пьянки сломал себе ребра. Посоветовала проехать в больницу, так как ребра обычно срастаются не без последствий. Когда я попыталась провести пьяного в зюзю мужчину к двери, его приятель активизировался, и стал меня крыть матом, мол, за то, что я забираю его друга. И тут он резко достаёт нож и швыряет меня к стенке. Его нож оказывается в мгновение ока у моей шеи. Кричать и вырываться сейчас — бесполезно. Думаю, всё. Умру тут. И тут кто-то набрасывается на мужчину сзади. Это была соседка, явно знавшая распорядок пьянок в этой квартире. Женщина кричит мне, что долго его не удержит, и что мне надо бежать к лифту. А у меня ноги ватные. Кое-как собрала силы и рванула к лифту. Дверь закрылась прямо перед его лицом. И, к своему ужасу, я уже из лифта слышу, как он бежит вниз по лестнице. Я чудом приехала вниз быстрее него и забежала в машину, которая ждала меня у подъезда. К несчастью, сегодня у меня был водитель, которого так и называли: «Тише едешь, дальше будешь». Безумец уже открывает задние двери, где собственно сидела я, и водитель трогается. Я ожидала смерти, этого не случилось. Что может быть лучше? Дальше — тоже страшно. Но не пугать же вас всеми моими страшилками, да?

— Плюсы этой сложной и опасной профессии. Почему стоит идти?

— Нельзя однозначно назвать плюсы или минусы. Профессия может подходить тебе или нет. Ты находишь подтверждение, что это твоё, когда это получается. Во-первых, разнообразие. Если ты кардиолог, то ты и будешь всю жизнь только этим заниматься. Это хорошо, благородно, но не так для меня интересно. Я же — широкий специалист. Можно это, наверное, сравнить с журналистикой, где тоже нужно разбираться понемногу во всём сразу. Это же круто! Почему ещё? Движение, постоянное движение. Это не просиживание за бумагами. Это новые люди, новые места, новые обстоятельства и ситуации. Третья причина — ты видишь результат сразу. Правильно поставил диагноз, верно полечил — и сразу можешь наблюдать результат. Вот, например, у человека отёк лёгких, он задыхается и умирает. Ты понимаешь, что если ты ему не поможешь, он умрёт на все сто процентов. Выкладываешься каждый раз как в последний раз. Или, например, инфаркт. При правильном оказании помощи человеку на глазах становится легче. И ты видишь, что работаешь не зря. Ещё один плюс для меня — некий психологизм в работе. Хоть меня и ругают, что я много разговариваю на вызовах (начальству надо, чтоб я за секунду забежала, выбежала и дальше поехали. Это отчасти гонка на время), но я не могу уйти от человека, который меня ждал, который возлагал на меня какие-то надежды. Как уйти от матери с больным ребенком и не успокоить, не посоветовать ничего? Так что словом, как известно, тоже можно спасти.

— Без каких качеств даже не стоит идти работать врачом скорой помощи?

— Главное — желание постоянно учиться, готовность помочь и небрезгливость. Эти три качества. Надо понимать, что работа такого медика — всегда грязная работа. Кровь, грязь не должны никаким образом мешать вам сосредоточиться на работе. Человек нашей профессии не имеет права быть брезгливым. Ну и, конечно, нельзя идти без желания помочь. Иначе зачем вообще?

— Как с такой самоотдачей, работа влияет на вашу личную жизнь?

— Ну, наверное, как и у всех врачей. Мне звонят родственники и родственники родственников, просят консультаций, советов. Стараюсь посильно помогать. Раньше, когда юная была, пыталась всё сама помощь навязать. Но разве это правильно? Недаром же есть всем известное «Стучитесь, и вам откроют.» То есть, для начала людям постучаться нужно дать. Вот когда стучат к тебе, тогда и открывай. Это самое правильное.

— Что главное?

— Главное — стараться понимать суть вещей, помогать, пока можешь. Вспомните притчу про таланты и не зарывайте свой талант, свою, пускай и небольшую, монету.

Дарья ВТОРНИКОВА, фото автора

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>