• Сегодня: Понедельник, Сентябрь 16, 2019

Любовь… Впервые…

рассказ Даша

Я вам Расскажу про мою первую (или одну из первых) и очень маленькую влюблённость. Это была скорее первая доверенность незнакомому человеку. Мне было четырнадцать, и я проводила лето в санатории. В одном из тех санаториев, куда родители обычно ссылают тех, кто плохо учился. Или же туда отправляются те, у чьих родителей нет дач и летнего отпуска. В общем, где-то под Павловском. Я же в местах такого типа бывала с восьми лет, и всегда умела себя сама заинтересовывать.

Я узнала Никиту, мы с ним уже были знакомы ещё с позапрошлого года, и познакомились в этом же санатории. Младше меня на год, высокий не по годам (за что и получил незамедлительно прозвище «Шкаф»), немного в теле и с детским-придетским лицом. У него были большие голубые глаза и длинные ресницы, курносый нос и большие щёки. В глазах этих всё всегда читалось. И, наверное, из-за выражения этих глаз, слишком открытого, всё лицо казалось таким детским, неподходящим к почти взрослому телу. Читалось в этих глазах и то, как он стеснялся своего большого тела, как не любил, когда на полдник давали мультифруктовый сок, и как не хотел выглядеть в глазах других несмелым, смешным. Он всегда смеялся первый и нарочито громко, а лицу старался придать немного надменный вид. Помню ещё и то, что его можно было легко взять на слабо. Думаю, это из-за его неуверенности. На слабо он один раз съел пять апельсинов, так, не очищая. Так же на спор глотал одеколон. На спор делал и другие глупости. Но передо мной встаёт до сих пор картина, как он, давясь, пуская непроизвольно слёзы, доедал кожуру пятого апельсина. Бесполезно говорить о нём глупый или, мол, слабый. Мне его просто было жаль. Я же видела, что он хороший, и, значит, думалось мне, я могу его изменить. У каждой женщины, маленькой или большой, хоть раз бывает любовь из жалости, и отчаянное, горделивое «вот со мной он изменится». Я ему нравилась, а меня он вот так вот заинтересовал.

У лагерей и санаториев есть такая особенность — все за двадцать один день успевают передружить, полюбить и перелюбить. На смене выстраиваются «крепкие» по меркам лагерей отношения, так же находятся и такие донжуаны, которые успевают перелюбить всех, причём совершенно искренне. Мы с Никитой играли в одной компании в настолки и рубились в карты, сидели за соседними столами, переглядываясь, и гуляли вместе. И танцевали тоже на дискотеках вместе. На первой дискотеке, ещё в первый день, он пригласил меня на первый танец. И дальше мы танцевали только друг с другом. Из-за многочисленных комплексов и стеснений Никита не танцевал под динамичную музыку. И приходил только в зал под «…Твой терпкий запах от Шанель..» или какой-то другой медляк и важно, через весь зал, подходил ко мне. У девочки был всегда особый статус, особая сила какая-то среди других девочек, если она знала и все знали вокруг, что этим вечером на дискотеке ей есть с кем танцевать. Раз ты имеешь возможность быть приглашенной, раз ты наделена вниманием, будь добра, встречайся, иначе странно! Так, примерно, размышляли наши девочки и мальчики, и были уверены, что мы обязательно встречаемся. Мы же просто могли сидеть и молчать. На прогулке мы уходили за корпус и сидели на брёвнышках, держась за руки (это была единственная близость, которую я себе позволяла). Я закрывала глаза, то ли от удовольствия, то ли от яркого солнца. И Никита тоже закрывал, я видела. Я так же видела, что иногда ему очень хотелось целоваться. То ли потому что все вокруг целовались, то ли потому что он был обычным подростком. Он принимал какую-то несмело-странную позу, подсаживался поближе и… Я не знаю дальше, что он думал. Мне не хотелось целоваться. Я видела всё чёрные точки на его носу, и я думала, что у него во рту слюни, и что недавно он этим ртом обедал. Мне хватало того, что было. Никита рассказывал мне о своих переживаниях по жизни, о своих страхах. И всё это лишь подтверждало то, что я уже успела узнать по его глазам. Никита предлагал мне встречаться, а я ему отвечала, что мы с ним хорошие друзья. А потом переспрашивала его, хочет ли он мне быть хорошим другом, и понимает ли он, что это? Я не знала и не понимала, как можно ещё доступнее сказать, что надо подождать. Может быть это правда, что все мужчины не понимают женских намёков. Вот и этот маленький мужчина не стал исключением. Перед одной из дискотек Никита подошёл ко мне в темном коридоре, осторожно отвёл меня ото всех и спросил: «Мы с тобой точно друзья? Ты не передумала?» И Когда я ответила утвердительно, он продолжил: «Тогда я сегодня приглашу на танец Соню». Соня была ветреной хохотушкой, её часто приглашали на дискотеке разные парни, а потом они уводили её в темный коридор. Мне казалось, что мой друг пошутил, и что быть такого не может. Он казался мне почти родным, в этой ускоренной версии жизни, в смене санатория. Мне казалось, что он так не может просто это сказать. И только когда я увидела, как на медляке он направляется не в мою сторону, во мне что-то ёкнуло. Надо было продолжать танцевать, чтобы никто не подумал, что я расстроена, и что мои чувства оскорбили. Подростки достаточно жестокие, и ни в коем случае нельзя было выставлять себя слабой. Я вела себя так, как будто ничего не произошло, как будто всё так и должно быть. А когда настало время отбоя, я не смогла уснуть, и до рассвета пролежала, рыдая. Мне никогда до этого не было так пусто. И на следующий день было так же почти физически плохо, и потом ещё. И у него был почти мученический вид.

В один из самых последних дней мы, компанией, решили сбежать за территорию санатория, на Дон. Река была от нас в полукилометре, и нам всем очень хотелось эдакой романтики, риска, да ещё и проявить браваду. Никита тоже бежал. Мы достигли своей цели, полюбовались на реку и шли обратно. У ограды нас уже поджидала воспитательница с заведующей. От нас не ждали оправданий, от нас ждали лишь чтобы мы коллективно посоветовавшись, выдали идейного организатора. Правила были строги, и нужно было хотя бы одного правонарушителя отправить домой. Всё молчали. Мне как-то пришло в голову назвать себя. Ведь всё равно кому-то брать удар на себя придётся. Я сдалась. И тогда Никита заплакал. Меня не отправили домой, потому как скорее всего приняли это всё за геройство. Никита этим же вечером извинялся, каялся в чём-то не конкретном и непонятном, а потом заболел. Я предложила ему опять быть друзьями, и он уехал. После мы виделись пару раз , гуляли общей компанией, и Никита всё так же вёлся на слабо. Далее — переписывались один раз, рассказал, что стал что-то употреблять, выпивать . Опять же, на слабо и для уважения его старшими товарищами, наверное. Больше я его не видела.

Дарья ВТОРНИКОВА, фото: Сергей МАРАНЦ

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>