• Сегодня: Пятница, Ноябрь 27, 2020

Старое — новому

бабушка динозавров

Через два дома от нас жила, или, как она говорила сама, «доживала» Макеева Зинаида Александровна. «Бабушка динозавров», как она, опять же, называла себя. Ей на тот момент было чуть больше девяти десятков лет. Большое сморщенное лицо можно было всегда разглядеть в мутном маленьком окошке, единственном окошке её половины дома. Но так — только если была зима. А когда на улице было больше десяти-двенадцати градусов, то она неизменно сидела на лавочке перед своим домом и смотрела на прохожих. На прохожих она смотрела не так, как обычно смотрят все. Знаете, скользящим таким взглядом. На некоторых, проходящих мимо её дома, она смотрела особенно пристально, и поворачивала голову назад вместе с грузным телом, когда человек проходил уже совсем, скрываясь за поворотом. Надо добавить, что она была почти слепа, и не могла различить знакомых ей людей среди всех. И поэтому, когда ей казалось, что идёт кто-то из соседей, она кричала почти вслед: «Маша, да? Или нет, Галиночка?» Она часто ошибалась, и люди просто ускоряли шаг.

Мне было тринадцать и у меня была компания дворовых приятелей, с которыми я гуляла в свободное от учебы время. Мальчики и девочки были в основном младше меня, но у меня не было особого выбора; гуляла с теми, кто рядом жил. Когда нам приходилось преодолевать участок дороги, проходящий мимо дома Зинаиды Александровны, мы пробегали быстро. Делалось это затем, чтоб никого из нас бабушка не успела узнать и подозвать к себе. Если вы человек не совестливый, то можно было сделать вид, что вы — это не вы, и скрыться быстрее. А если же в человеке было достаточно совести для: «Здравствуйте, баб Зин», то… Если такое случалась, то можно было идти дальше и забыть про этого человека. Зинаиде Александровне было одиноко и очень скучно, и когда она находила собеседника, то не спешила его быстро отпускать. У неё, конечно, были и свои родственники, которых можно было расспрашивать, изливать им в ответ душу. Но это только в теории. Внучки приезжали с правнучком строго два раза в неделю, как по расписанию. Мальчика они запускали к бабушке за забор-сетку, а сами заносили хлеб, молоко и отходили обратно к машине. Оттуда улыбались на протяжении пятнадцати минут, смотря как мальчишика катается на качелях во дворе у любимой прабабушки, и уезжали до следующего, точно такого же, визита. Мне было её жаль, но не настолько, чтобы терять час своего времени добровольно. Но так как я была девочка культурная и воспитанная, я не могла пройти мимо неё, когда она кричала «Даша, ты что ли идёшь?» Я печально вздыхала о потерянном часе-другом и смиренно подходила. По началу я словно бы в жертву приносила своё время. Даже не стараясь услышать, о чём она говорит, тупо, как бычок, кивала. Один раз Зинаида Александровна словно бы поняла это. Она замолчала, посмотрела на меня, и мне показалось, что она, почти слепая, видит мой отсутствующий взгляд и безразличное выражение лица. Она сказала, что я могу идти. И ещё что-то о том, что она, должно быть, задерживает меня. Мне стало очень стыдно и я совсем не обрадовалась, как это происходило раньше, когда появлялась возможность уйти. На следующий день я подошла к ней сама. Мы говорили о поэзии. Она мне рассказывала о шестидесятниках, о внутренней свободе и о том, как было раньше. Я ей рассказывала свои любимые стихотворения. Когда я читала что-то из произведений Анатолия Жигулина, она прокомментировала так: «Аа, Толино что ли? Из всех его узнаю, голубчика». Она, как оказалось, училась вместе с Анатолием Жигулиным в одном институте, была знакома лично. Мы говорили о разводных мостах Петербурга, о любви и ещё о многом. А потом она подарила книгу с этими самыми разводными мостами. Мы говорили уже не через забор, а сидя на одной лавочке. А потом я стала заходить к ней домой. У неё был дом обычной одинокой старой женщины. Пахло неприятно котами, была навалена зимняя одежда (хотя на дворе было лето), но при этом на старых комодах стояли разнообразные статуэтки, книги, а над ними висели картины. Ходила баба Зина плохо, почти не ходила. Я стала бегать ей в магазин за едой, потому что привезённого родственниками хлеба часто не хватало. Пенсия у неё была, а еды вот, почему-то, не хватало.. Потом наступила осень, и баба Зина стала редко выходить на улицу. А я как-то резко почувствовала себя взрослой, и стала меньше времени проводить «на районе», соответственно, к старой знакомой я тоже почти перестала заглядывать. А к весне Баба Зина, бабушка динозавров, умерла.

Я долго пыталась себя убедить, что я вообще не причём. Раньше же она жила как-то без меня? Но, как-то не убеждалось. И ведь таких бабушек, таких историй — не одна и не две.
Через месяц я первый раз пошла волонтёром в дом престарелых.

Дарья ВТОРНИКОВА, фото автора

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>