• Сегодня: Пятница, Май 24, 2019

Папа. Это кто?

ОТЦЫ ВТОРНИКОВА

«Театр должен быть для всех». Такого принципа придерживаются организаторы, волонтёры и вообще все люди, связанные с «Вербатимфестом». «Вербатимфест» — Всероссийский молодежный фестиваль документального театра, который проводится в этом году впервые. Одна из целей, поставленных организаторами фестиваля — решить проблему отсутствия подросткового репертуара в нашем городе. Именно поэтому в Воронеж привлекались театральные коллективы из разных уголков страны со своими уникальными постановками, которые были бы близки не только театралам со стажем, но и обычным подросткам. Мне стало интересно, как этот необычный проект будет реализован, и я посетила некоторые спектакли. Представляю вашему вниманию рецензию на первый спектакль в рамках Вербатимфеста «Отцы: невыдуманные истории» (25 апреля).

 

Ghp8VAL0_vs

 

Зал Дома актёра набит битком, и мне как представителю прессы было сложно найти себе свободное местечко.
После «поприветствования» первых зрителей первого фестиваля «Вербатимфест» организаторы удаляются, и мы, зрители, можем разглядеть сцену с её декорациями, для многих так или иначе знакомыми. Одинокая лампочка без абажура на длинном-предлинном шнуре. Диван промятый, просиженный, деревянная лошадка-качалка, крашенная-перекрашенная в ручную… Кудрявая девушка в тельняшке плюхается на диван. Оглядывает зал и только потом начинает монолог. Он про любовь к отцу: в детстве одну, сейчас же совершенно другую. Именно в этой первой сцене начинается активное взаимодействие с залом. На проекторе белым по черному появляются вопросы: «Какие чувства вы испытываете к отцу?», «Возникает ли между вами недопонимание?». Девушка на диване пытливо смотрит в зал, и только дождавшись ответа от зрителей, начинает свою историю. Возникает ощущение обычного разговора, очень доверительного разговора с приятелем.

» …А вообще папа — строитель мира в семье. Например, когда я побрилась налысо и мама не разговаривала со мной полгода, папа разговаривал…»

«…Когда я была маленькая, папа был огромный человек, а потом он как-то съежился, когда я выросла…» И смешно, и печально, и странно. Я вот как-то сразу поняла. Все мы, наверное, знаем как это бывает, когда человек в твоих глазах большой-большой, а потом как-то съеживается, усыхает, и… Не знаю что делает ещё, но твоё отношение к нему меняется.

На проекторе появляется яблоня. Сменяются времена года, и яблоня цветёт, облетает, покрывается яблоками и роняет эти яблоки на землю. Вообще очень много образности. Как и в следующей сцене, например.

 

2X15qxE7RQM

 

Взрослый парень вжался в промятый диван, совсем как маленький, прислушивается, боится. Фоном звучат пьяные крики отца, мамины увещевания, уговоры. Папа, шатаясь, входит в комнату — на сцену -, идёт к сыну, и, не дойдя, падает. Папа — человек в балдахине, непропорциональный, игрушка. Лохматые усы, маленькие глазки, белое лицо.

«…У нас есть традиция — собираться всеми в день смерти моего отца и вспоминать его. Все они за столом рассказывали про него истории, и я его по ним представлял. Папа был лихой парень, наверное… Иногда и мне говорили, что я похож на отца, «весь в его породу», но мне это даже нравилось…»
«…Про отца все вспоминают хорошее, кроме родственников по маминой линии, почему-то…»
Тут всё становится на свои места. Папа, словно нарисованный детской рукой, склеен по коротким воспоминаниям, по чьим-то чужим историям.
«…По факту отца нет, но образ его есть…», — такие слова произносит рассказчик и, как в далёком детстве, будит отца, эту самую куклу отца, и забираясь на него верхом, изображает всадника и уезжает со сцены.

Кукла отца возвращается, садится на диван. Актёр снимает балахон и тоже рассказывает про своего отца. Оно и понятно, и у отца тоже есть отец. Актёр рассказывает про то, как отец исчез из его жизни — «…Папа уехал в командировку…», — и вместе с этим начинает аккуратно складывать куклу папы, оболочку, прямо как костюм, и кладет её в черный мусорный пакет.

 

lU4My2CuF6A

 

 

Как точно были переданы с помощью одного этого приема чувства рассказчика! Причём кукла эта была выброшена не из ненависти, а, скорее, из рассудительности; иногда легче избавиться от образа того, кто больше не появится в твоей жизни, чем мучительно лелеять его в памяти.

К отцу пришла белка. Настоящая. Ну, точнее, ростовая кукла. И утащила отца за ноги. Так начиналась следующая сцена. И вообще в постановке не раз поднималась проблема алкоголизма. Почти у всех рассказчиков были истории связанные с алкоголем, горькие, портящие память об отце. Алкоголь — бич нашего времени, особенно среди отцов.

«…Когда я родился, папа подарил маме букет красных роз. Потом они засохли, но их не выбросили, а положили на полочку в шкаф. Они до сих пор там лежат. Я их иногда достаю и думаю: «Вот ведь ровесник, брат близнец мой, только засохший…». В зале смешки. Но на деле не смешно. Насколько впечатлил женщину такой обычный знак внимания, как букет, что она сохранила его, законсервировала?
«…Моего отца любят женщины и дети. Дети, за то что он с ними играет, а женщины, за то что он их смешит. Но мама всегда рядом, и женщины редко смеются…»
«…Папа совсем себя не берёг, и часто ломал себе всё. Отец любил говорить, что всё чушь: деньги, карьера, здоровье даже. А вот любовь не чушь…

Следущий рассказчик поделился со зрителем такими мыслями.
«…В детстве я написал в школьной анкете, что боюсь отца, а потом, в 16 лет в военкомате написал, что хочу быть похожим на отца, ну и на Пушкина. Ни на того, ни на другого до сих пор я не похож…»
«…Взаимное чувство неловкости появляется у нас обоих при каждой встрече. У него, наверное, потому что он понимает, что рано бросил меня, не воспитал, что ли. А у меня, знаете, потому что я понимаю, что не смогу или не захочу обеспечить ему должную старость. Как и он своему отцу в своё время.»
Рассказчику грустно, и он в этой своей грусти сидит на диване лицом к проектору, на котором чередуются всего два слова, слитых в одно: «Пушкинотец», или же, «Отецпушкин». Знакомо же это чувство, когда хочешь изменить отношения с человеком, а всё-таки не выходит, да?

На слова Рождественского была наложена музыка, и получилась хорошая, как нельзя более подходящая ко всей этой постановке песня «Дайте до детства плацкартный билет…», исполненная Егором Летовым в подходящей под постановку манере. Вообще вся музыка гармонировала с происходящим на сцене. Звучали и старые песни, словно из детства, и многоголосые записи прямо как с застолья…

«…Мой папа меня очень любит, но он поэт. Папа раз пришёл подвыпивший, и мама стала ругаться. Но папа вдруг ударил по клавишам и запел: «Нииинка, не ругайся, скоро новый год!» За окном был ноябрь, но всё это как-то сбило мамин настрой, и она не смогла больше ругаться. Меня тогда это восхитило…»
«…Когда я начала в 14 лет курить, папа обрадовался, мол, «будет наконец с кем курить»,
а когда бросила, папа тоже обрадовался, потому что я «молодец, раз бросила…». В этих словах весь пофигизм пап: они не кричат даже когда есть повод и маловолнительны, они просто любят. Хорошо это или плохо? По крайней мере, реальность.
«…С папой хорошо понимаем друг друга. Я рассказываю ему всё то, что не рассказываю другим, и он, мне кажется, также. Но во взрослой жизни наши встречи очень короткие. И каждый раз, когда поезд уезжает и бегущий, уже отстающий папа остаётся за окном поезда, я задаюсь вопросом: сон это или что?..»

 

k4-QJMKVGho

 

 

И пока одна рассказщица сетует на нехватку времени для общения с отцом, другой делится своим печальным опытом того, как это время — в своё время — он добровольно упустил.
«Я очень любил читать, для меня чтение было чем-то вроде спорта. И я вечно читал. А вот папа очень любил поговорить обо всем. Бывает, поставит стул передо мной, сядет и болтает, что там у дяди Гриши, а у тёти Нади… Я его обрывал и говорил «Пап, не до тебя». Тогда папа забирал свой стул и уходил. Теперь, спустя годы, мне кажется, что именно в эти минуты папа старел. И если бы была возможность вернуться в то время, я бы поставил обратно стул, усадил бы отца и сказал: «Па, говори!». Теперь уже поздно.
Я всегда представляю себе картину, такую прям, как исповедь, где я стою и говорю ему: «Бать, прости», а он мне в ответ: «Да ладно, что уж там, мамку люби, и человеком оставайся. Вот так.»
И глаза понятно от чего помокрели сразу, и, думаю, не только у меня. Папа жив, и не пьет, да и живёт с нами. И такое сильное чувство поднялось в душе к нему, и такая благодарность.

 

gUM-Alntxek

 

Поклон артисты сделали также не менее слезоточивый. На проекторе появлялись реальные фото реальных отцов, тех, про которых они рассказывали, и каждый рассказчик выходил к своему. Кто-то обнимал картинку, кто-то пускал воздушный поцелуй, некоторые выходили серьезно. И только тогда пришло некоторое понимание, что это даже совсем не спектакль, а наша с вами жизнь.

Спасибо авторскому театру «Эскизы в пространстве» из Москвы.

Дарья ВТОРНИКОВА, фото: Анна АНИКИНА

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>