• Сегодня: Воскресенье, Июнь 16, 2019

«В таборе» — Васька

природа для цыган

Вечер был тихий и безветренный. Над Доном не было ни единого облака. Мужчины у костра играли на гитаре, женщины танцевали, дети играли. Я и дед Гришака сидели на берегу и наслаждались шумом воды. Легкие волны били нас по ногам и, словно чувствуя свою вину, уплывали обратно. Высоко над нами одиноко светила луна.

— Что же ты не идешь к ним? Ни петь не хочешь, ни на гитаре играть,- спросил дед.

— Я не умею играть на гитаре, да и петь неохота.

— Зря ты так к своей жизни относишься… Чувствуя, что за этими словами последует какой — то рассказ, я ничего не ответил. Ждал, когда старик продолжит.

— Неправильно ты живешь… — снова повторил дед Гришака.

— Почему это? — возмутился я. — Закон вроде не нарушаю, да и с людьми живу мирно.

— А ты разве счастлив?

— Ну, да.

— А если честно? Сам подумай, что у тебя есть? Ни дома, ни семьи, живешь в таборе, среди цыган…

— Но ты же сам говорил о цене свободы: я свободен, а значит счастлив, — ответил я, думая, что на этом все закончится.

— Человек может обладать свободой и тратить ее впустую, но тот же человек может быть свободным и делать себя и окружающих счастливыми.

— А я?

— Ты парень молодой, а жизни не радуешься. Нужно жить так, чтобы все повидать, всех услышать. Нельзя бояться никого и ничего, кроме собственных страхов. Жить так, чтобы потом не было больно за бесцельно прожитые годы.

— Островский?

— Он самый…

После этих слов дед Гришака замолчал и погрузился в свои думы, а я размышлял о своей жизни: зачем живу и что смогу принести в этот мир? С какой целью я родился? Я оглянулся на старика. Рядом со мной на золотистом от света луны песке сидел седой сорокасемилетний человек с чистыми голубыми глазами, которые на его исхудалом бледном лице казались невероятно большими. Еще десять-пятнадцать лет назад его звали Григорием, а здесь, в таборе стали называть дедом Гришакой: короче и проще. Он успел за свою жизнь столько всего увидеть, сколько не видели сто, тысячи таких же стариков, как он. Казалось, он мог дать ответ на любой вопрос, дать совет любому человеку. Он знал столько историй, что мог бы их рассказывать бесконечно, но о себе не говорил никогда. Видимо, печальная была у него судьба.

— Дед, дед! Поди сюда, помоги человеку, — закричали женщины.

Мы с дедом Гришакой подошли к ним. Они собрались вокруг парня лет шестнадцати. Худой, бледный, он лежал на холодном песке, как будто безжизненный.

— Что с ним такое? — спросил я старика, но он ничего не ответил.

Пока тот осматривал незнакомца, женщины рассказали, как он плёлся по земле, едва переставляя ноги, а потом взял, да и упал. Через минуты две дед встал с колен и сказал:

— Голоден парень, несколько дней ничего не ел, вот и упал. А ранений на нем никаких нет. Молодого человека взяли на руки и понесли в шатер. Там он пролежал несколько часов в забытьи. Когда проснулся, начал рассказывать о себе, о том, как сбежал от дальней родственницы.

— Родители погибли, когда я еще ребенком был, меня передали тетке. Она целыми днями с мужем напивается, а потом на улицах попрошайничает. Покуда маленьким был, терпел, а потом решил уйти. А то зачем мне такая жизнь нужна?

— А тебя как звать? — поинтересовался я.

— Василий, а тебя?

— Степаном меня зовут. Будем знакомы.

В этот момент зашел дед.

— Ну что? Проснулся?

— Да, теперь думаю, куда идти…

— Ты, сынок, не боись. Я слышал, у тебя никого нет, так что мы тебя не бросим. Останешься у нас, мы тебя будем кормить, поить, одевать как следует, а ты нам чем сможешь, помогать будешь, — сказав это дед Гришака улыбнулся и заботливо посмотрел на Ваську. За столькие годы жизни в таборе он очень многим помог. Особенно часто лечил детей, за что матери были безмерно благодарны старику, а мужчины уважали его, как родного отца, называли «мудрым старцем». Они прислушивались к его словам и старались всегда исполнять волю деда Гришаки.

— Спасибо, приютили. Я в долгу не останусь, — отозвался парень.

— Ну, это мы посмотрим, а пока отдыхай. С этими словами дед вышел, а мы с Васькой продолжили наш разговор.

— А ты давно здесь? — спросил он с какой-то осторожностью.

— Полгода.

— Тоже, наверное, случайно сюда попал?

— Не совсем. Знаешь, не особо хочется о себе рассказывать, — начал я, но увидев в его лице любопытство, решил продолжить, — у меня не было ничего: ни дома, ни семьи. Только друзья, да их и друзьями не назовешь. Я начал потихоньку работать, зарабатывать, познакомился с новыми людьми. Знаешь, я оказался слишком азартным человеком, это меня и погубило. Потерял все, что имел, и даже чего еще не было. Сначала думал, что обойдется, но шли дни, недели, а есть уже было нечего. Вот, дед Гришака мне и помог, — закончил я свой короткий рассказ.

— Видимо, такая у тебя судьба.

— Да, дед тоже так сказал. Говорит, что я страдал, чтобы другим было проще. Потому что я сильнее, чем они и смогу пройти через это испытание.

— А ты веришь в судьбу? — спросил Васька после минутного молчания.

— Нет, не знаю… По жизни я привык верить только в то, что вижу, но иногда случаются вещи, которые трудно объяснить. Тогда мы все и сваливаем на судьбу.

— А я вот только пару дней назад в нее поверил, когда от голода кружилась голова, вспомнил, о чем мне когда-то бабушка рассказывала. Будто при крещении священник сказал матери, что судьба мне досталась нелегкая, мол много буду мучаться, пока обитель свою не найду. Все сначала перепугались, но потом все забылось. А теперь… — Васька, этот 16-летний ребенок, казалось бы, не повидавший ничего в своей жизни, разговаривал как взрослый, который через многое прошел. Он вел себя серьезно, все его действия были обдуманны, а лицо не соответствовало возрасту: будто он постоянно о чем-то думает, пытается решить какую-то очень сложную задачу.

— Ты того… Не думай много по этому поводу, — начал я нерешительно, но потом все же подобрал нужные слова, — раз суждено тебе найти свою обитель, ты ее и найдешь, рано или поздно.

Я вышел, оставив парня одного, наедине с собой. До рассвета оставалось несколько часов и нам всем следовало отдохнуть. Проснувшись, утром он рассказал нам, что видел во сне своего крестного, что тот звал его к себе.

— Никогда такого доброго не встретите, нигде! На все свои деньги только и делает, что детские дома и благотворительные фонды открывает. А меня все детство, помню, конфетами одаривал, — хвалил Васька своего крестного отца и в конце объявил, — к нему идти я должен, он меня и приютит.

Но дед Гришака не захотел его одного отпускать так далеко. Немного поразмыслив, он сказал:

— Ты не спеши так. Если и вправду намерен к родственнику своему идти, так одного мы тебя не пустим. Проводим тебя до города, а дальше как сам решишь.

В таборе были недовольны тем, что придется поменять направление, но никто не мог пойти наперекор старику. Уже со следующего дня мы двинулись в путь. Васька помогал нам всем, чем только мог. Дни проводил в труде, а ночи напролет распевал под гитару песни. Все уже успели привыкнуть к нему, полюбить за его простой характер и доброе сердце.

Прошла неделя. Вечером мы подошли к усадьбе, чем-то напоминавшей старинный замок. Она была в два этажа, но свет горел только на первом. На мгновение мне показалось, что у окна кто-то стоит, будто чья-то тень виднелась за шторами. Но не успел еще толком обдумать эту мысль, как ворота отворились, и нам навстречу вышел высокий, статный человек, лет 40. Седина в волосах выказывала преждевременную старость. На его лице сияла добрая улыбка, а маленькие близко посаженные глаза блестели от накопившихся слез. Старик с минуту стоял неподвижно, а потом подошел и крепко обнял Ваську.

— Я знал, знал, что ты придешь. Я видел сон, я верил…- быстро проговаривал крестный.

— Я тоже его видел, иначе меня бы здесь не было.

Затем вышли слуги, нас пригласили зайти, но мы поспешили поскорее уйти, чтобы не мешать их семейному счастью.

На ночевку устроились неподалеку. Поставили палатки, развели огонь, готовились ужинать. Я сел рядом с дедом Гришакой, и тут он, как будто прочитав мои мысли, сказал:

— Обоюдный сон. Явление редкое, но до чего интересное.

— Не думал, что такое бывает, — признался я.

— Потому что не верил. Как и в судьбу. А теперь сам видишь, как он за ней последовал и нашел «свою обитель».

На это мне уже нечего было ответить. Он был прав. Васька и вправду последовал за своей судьбой. Он ушел, но эти несколько дней, проведенные в таборе, прошли недаром. Может, и это была судьба. Это она послала нам мальчика, чтобы я научился в нее верить. И научила. Ужин закончился. Уже начинало темнеть. В таборе готовились ко сну, и женщины затянули колыбельную.

— Как пойдут гулять ромалэ, — начинал сильный женский голос.

— Как пойдут плясать чопалэ, — подхватывал его более нежный тембр.

Потом голоса сливались воедино и уносились куда- то далеко-далеко, сопровождаемые звуками гитары.

Кристина КОЧАРЯН, фото: Сергей МАРАНЦ

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>