• Сегодня: Пятница, Ноябрь 27, 2020

Письмо, видевшее войну и мир… (Военное прошлое моей семьи: ДОРА ОКОЛЕНОВА)

nX2N_wEj3yc

«Внимание! Внимание! Тревога! Просим сохранять спокойствие. Соблюдая правила эвакуации, проследуйте за сопровождающим!», фраза внушающая ужас, от одного тревожного звонка внутри все холодеет, мысли сплетаются воедино, только если это все по-настоящему, а не понарошку! Вы только вспомните, как проходит в школе учебная тревога! Да, да тревожно только для учителя! А дети уже с самого начала дня сидят в нетерпении. Так было и у меня. Помню, как в начальной школе нас предупредят заранее: «3-й «А»! Сегодня у нас по плану на уроке окружающего мира учебная тревога! И это не повод для безудержного веселья! Тихо, спокойно, без душераздирающих криков: «Мы все умрем! Мы сгорим заживо! О, Петров, смотри, а ты горишь», как в прошлый раз, мы спускаемся по четкому плану эвакуации, который висит слева от вас», все резко с деловитым видом посмотрели на стену, учительница продолжала — потом мы выходим на улицу, собираемся в организованную могучую кучку, я проверяю всех вас по списку и жду краткого и чёткого ответа: «Я!», а не как в прошлый раз: «Галина Михайловна, а он по дороге сгорел!» или же «а к Машке лезть не надо было, может, сейчас бы с нами был!», это все не шутки! Один за всех и все за одного! Да, сегодня это учебная тревога, но 3 «А», кто знает, что случится завтра! Моя задача вас научить, чтобы вы не стали жертвами несчастного случая! Но пока, к сожалению, я становлюсь жертвой ваших приколов! Надеюсь, все меня поняли? И да, совсем забыла сказать, вещи никакие с собой не берём! Иванов, пожалуйста, не надо спасать свой обед, лучше быстрее уноси свои «булки»! Все останется на своих местах и будет ждать вас в целости и сохранности!» Так проходила тревога до и после войны. Никто из беззаботных детишек не думал, что когда-то после слов, доносящихся из громкоговорителя, они окажутся не у порога школы рядом со своими веселящимися и неугомонными друзьями, а на фронте. На границе жизни и смерти. Там, где смех сменяют слёзы. Там, где визги ребёнка, которого щекочет за бока его лучший друг, заглушают крики и стоны раненых храбрецов, сквозь зубы шепчущих молитвы за друзей и проклятия причиняющим им боль. Там, где не учитель пересчитывает количество своих учеников, ещё не успевших разбежаться кто куда, а командир полка, загибает пальцы одной руки, пересчитывая потери и оставшихся в живых или хотя бы способных держаться на ногах солдат после боя. Там, где не мама пишет записку, чтобы ребёнка освободили от урока физкультуры, а матери приходит тот самый злосчастный лист бумаги, что некого больше отпрашивать с урока.

Моя прабабушка, Дора Игнатьевна Околенова, оказалась там, где звонок не предвещает приближение долгожданной перемены или увлекательного урока, а сулит беду, боль, страдание. «Внимание, внимание! Просьба покинуть здание медицинской академии». Голос, призывающий прямо с учебной скамьи проследовать организованной группой на фронт. Она была девушка 1941 года, чья судьба была вложена чуть ли не в самые руки смерти. «Вещи, родные остаются на своих местах. Будут ждать вас в целости и сохранности», — обещали они. Один вздох, один взмах ресниц и она вытаскивает с поля боя уже ставшего родным солдата.

 

 

LuigcMH4Jxw

 

 

 

Прабабушка Дора училась до войны в медицинском институте, она хотела с гордостью носить звание врача. Пейзажи за окном у неё постоянно сменялись, но они сопровождались потерей. Новосибирск-Воронеж. Туда-сюда. Юный смышлёный врач, переезжая из города в город, не бросала начатое дело, каждый раз ее переводили на курс ниже в институте, но она шла к своей цели, как настоящий врач, не отступивший от истины. Кто знал, куда ее забросит судьба? Она оказалась в самом пекле. Страшный сон стал явью. Было тяжело отличить ночь ото дня. Стоял непроглядный туман, песок вздымался густой пылью вверх, коряги торчали из под земли, цвета потерялись под слоем тяжелого воздуха, все стало серым с ярко алыми пятнами крови. Они как фонари слепли глаза, хотелось плакать, зажмуриться, но перед глазами стоял последний бой, каждый раз она думала: «Последний!», но возвращалась туда снова и снова, снова и снова держа за руку уходящую жизнь. Как же она близка эта смерть. Летит бесконечными потоками маленьких металлических пуль над их головами, внушающая страх. Такой страх, который парализует на месте, ужас стынет в жилах, кровь останавливается. Сколько прабабушка провела там? Не знаю, ведь все шло на считанные секунды, каждый миг мог стать последним. Однажды удача улыбнулась ей. Впервые за долгое время она оказалась вдали от пролетающих снарядов, впервые за окном могло взойти солнце, а не танк. За фронтовые заслуги бабушку перевели в госпиталь, находящийся далеко от линии фронта. Каждое утро она вставала и подходила не к зеркалу, как это делала раньше, а как раненому, который лишь потрескавшимися губами просит: «Воды». Отказывая себе во всем, не отходя от койки тяжелораненого и рассказывая ему утешительные истории из прежнего мирного внешнего мира. Линия фронта тянулась далеко, за окном, в госпитале не утихали разговоры солдат о том, как там и что там, худо там без них или справляются, лёжа они рассказывают байки о подвигах и фронтовых собраниях у костра с фотографиями своих любимых. Сидя на стуле, прабабушка видела, как у юнцов в их могучей гриве уже появились первые отпечатки смерти, она как будто погладила их рукой по голове, оставив в волосах седые пряди. Ребяческий блеск в глазах припорошил песок, с воем поднимающийся на ветру. Не покладая рук она ухаживала за ранеными, принимала привезённых больных, переживая за каждую царапинку, вознося глаза к небу. Через некоторое время за прабабушкой приехало командование и машина жизни. За заслуги в госпитале ее перевели в больницу, расположенную в глубоком тылу в Саратове. Завязывая тугой хвост, молодой врач приступила к работе на новом месте. Перчатки, маска, и в путь — обход не ждёт. Новые лица, но их не узнать, в каждом она видит своих прошлых пациентов, ведь кровоподтёки и синяки не оставили и живого места на коже. Промокнуть ваткой кровоточащую рану, перевязать, поднести воды, помочь подняться, но ещё и стать настоящей опорой и поддержкой, родным человеком в этих чуждых стенах, отзываясь на клик: «Сестричка, милая сестричка», прабабушка понимала, что ее зовёт брат по несчастью, человек, положивший свою жизнь, чтобы ее родные могли жить, могли вдохнуть свежий воздух, подставив лицо под лучи редкого солнца. Бабушка никогда не выделяла пациентов: все равны, все герои, все родные. Она вместе с ними боролась за каждую каплю крови.

Слева от двери лежал тяжелораненый Иван Рыбин. Каждый глоток воздуха давался ему с трудом, только хрипы, исходящие от его обездвиженного тела, свидетельствовали о том, что сердце солдата бьется. Его бой был не закончен. С автоматом в руке или с капельницей, он герой, на двух фронтах он сражается как и за свою жизнь, так и за чужую. Ведь если он встанет на ноги, успокоит свои трясущееся руки и снова сможет уверено держать автомат, то сколько жизней он ещё сможет спасти? И день, и ночь Дора сидела у его изголовья, прислушиваясь к дающим прозрачную надежду хрипам: «Давай, родной! Потерпи чуть-чуть и солнце снова взойдёт над твоей головой». Бессонные ночи, бьющийся в горячке молодой солдат, бредящий именами своих любимых. А он не один, много голосов зовут кого-то в ночи: «Мама! Родная! Любимая!», доносится из разных уголков больницы. Но этой ночью и мама, и родная, и любимая — молодой врач Дорочка. Дни и ночи сменяют друг друга. Хрипы, вырывающиеся из груди Ивана Рыбина, становятся больше похожими на ровное дыхание. Больше он не бредит по ночам, а лишь украдкой смотрит на спасительницу в белом халате, с нетерпением ожидая того самого: «Спокойной ночи, герой, как с того света вернулся». Вскоре он набрался сил и смог сказать нечто большее, чем изнеможённое муками и болью: «Воды». Солдат теперь говорил на ровне с бабушкой, описывая ей свою жизнь до того, как оказался прикованным к постели рядом с ней. Она внимательно слушала его, ведь он говорил так легко, ничего не утаивая за пазухой, слова лились рекой, и вот он уже не простой Иван Рыбин, пациент на койке слева от двери, а грамотный молодой учитель. Черты лица его постепенно оживали, он шёл на поправку. Только ещё ему было разрешено сидеть, облокачиваясь на подушку, как он уже, опираясь на кровать, делал первые шаги навстречу Дорочке за последние несколько месяцев. Шаг за шагом и вот он уже стоит здоровый, немного покашливая, около выхода из госпиталя. Старые раны практически не дают о себе знать, шрамы на теле напоминают о страшных временах его жизни, но они лишь украшают мужчину. Есть одна рана, которую никто не в силах залечить. Война. Неизбежная потеря близких. Он перешагивает за порог, но Дорочка остаётся за порогом. Она смотрит на него через щелочку от приоткрытой двери: «Боец! Я горжусь тобой», говорит она ему на прощание. Он смотрит, как дверь закрывается, что-то внутри обрывается, но нужно идти дальше. Война.

Прабабушка не знает дальнейшей судьбы Ивана Рыбина. Больше она никогда не видела его глаза, не прикасалась к его лбу своей рукой, не слышала его голос. Он же тоже больше никогда не видел той самой Дорочки, рука которой подарила ему жизнь. Медсестры встречались на его пути, но в них не было знакомых черт, знакомых до боли с больничной скамьи. Их история на этом закончилась. Война. Прежде, чем их судьбы разойдутся навсегда он успевает прислать ей письмо, письмо, прошедшее с бабушкой всю войну, напоминавшее ей о том, что со смертью можно и нужно бороться, и что он из этой битвы вышел победителем: «Здравствуйте, Дорочка!… Пишет Вам Ваш бывший ран.больной — Рыбин Иван.Сейчас я нахожусь в воинской части. Побывал в отпуске, съездил домой и навестил родных. После госпиталя меня определили в штаб писарем. Глядя на Вас, я увидел настоящую советскую девушку патриотку, сочетающую в себе глубокие теоретические знания со стремлением глубокого их практического применения…». Она читала письмо, представляя, что он все также рядом, говорит без утайки, рассказывая о настроении на фронте. Ничего за пазухой не таил…

 

 

S9bnQBdUvqs

 

Сейчас этот голос войны находится в музее Воронежской Медицинской Академии, напоминая нам о подвигах, совершенных в страшные годы, даты которых уже давным-давно намертво отпечатались на сердце каждого из нас.

 

София ЦЫГАНКОВА, фото из семейного архива

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>