• Сегодня: Воскресенье, Январь 16, 2022

«Им закрывали рот, они все равно писали»

репрессии Женя

«Времена не выбирают, в них живут и умирают»… Именно этими строками из известного стихотворения Александра Кушнера мне хотелось бы начать своё сочинение о политических репрессиях. Речь пойдёт об отечественной литературе прошлого века. Способен ли человек изменить время, в котором он живет? А если ему выпало жить при тоталитарном режиме? Смириться или бороться? А если этот человек писатель? Русская литература всегда славилась своей нетерпимостью к насилию, несправедливости, а русские писатели всегда понимали свою высокую миссию: рассказать человеку о времени, в котором он живет, о нём самом и научить справляться с жизнью. Поэтому русские художники слова всегда выбирали второе – бороться.

А какой инструмент борьбы у писателя? Перо и бумага. Разве этого мало? История свидетельствует: вполне достаточно… В годы сталинских репрессий было уничтожено почти четыре миллиона человек, среди них — огромное количество работников пера. На сегодняшний день известно 716 имен. 463 человека были приговорены к расстрелу и закончили свою земную жизнь, но остались их книги, которые будут жить вечно и рассказывать нам о внутренней свободе, о сопротивлении злу, о духовном подвиге. Для мастеров слова границы между жизнью и творчеством размыты. В их книгах отображается жизнь, а их жизни похожи на книги. Нина Ивановна Гаген-Торн… Советский этнограф, историк, фольклорист, писатель-мемуарист, поэтесса. Кандидат исторических наук. По доносу была арестована дважды, в 1936 и в 1947 годах. Обвинялась в агитации, содержащей призывы к свержению, подрыву или ослаблению советской власти. В заключении спасалась воображением. Ведь арестованным не положено творить. А во время пыток, когда сознание мутнеет от нехватки воздуха, только уход в мир фантазий может спасти. «Выход из помутнения сознания можно найти — нырнув в образы, уводящие к ясным и ярким ощущениям простора, и претворяя в ритм эти образы. Я постаралась уйти в свою юность на Севере. Вспомнила, доводя до предельной яркости воспоминания, поплыла по великой и светлой Северной Двине. И постаралась ритмизовать увиденное:

Широка прозрачность неба,

Отраженная в светлой реке.

Что тебе надо от жизни – потребуй!

И в детском сожми кулаке!

Можно, можно в самой глубокой каменной коробке научить себя слышать плеск воды, видеть ее серебристое сияние и не замечать, что ты заперта, что до неба и воздуха телу не достигнуть. Есть особая радость в чувстве освобождения твоей воли от пленного тела, в твоей власти над сознанием. Кажется — вольный ветер проходит сквозь голову, перекликаясь через тысячелетия со всеми запертыми сестрами и братьями. И мы все, запертые, поддерживаем друг друга в чувстве свободы… Я нашла себе оборону не только от задыхания в карцере, но от наступления на меня всего, что не вмещало сознание. Это превращалось в поэму в течение пяти лет. Не знаю, стало ли это поэмой в «литературно значительном» смысле. Но это — памятник моей внутренней свободы, это — прием к неуязвимости души», — писала в своих мемуарах Нина Ивановна. Для многих из нас книги, философия – пустяки, развлечение, прокачка мозга. А для людей, чья свобода ограничена стенами малюсенькой, в 5 шагов, камеры, это единственная возможность не сойти с ума. У «врагов народа» изымали рукописи, письма, дневники – все, что могло изобличить «преступника». «Пятнадцать папок рукописей, восемнадцать блокнотов и записных книжек, пятьсот семнадцать писем, открыток и телеграмм, сто десять фотографий, «разной переписки» — двести пятьдесят четыре листа…» — это лишь часть того, что было изъято при аресте Исаака Эммануиловича Бабеля — русского и советского писателя, переводчика, сценариста и драматурга, журналиста, военного корреспондента. В 1939 году был обвинен в антисоветской заговорщической террористической деятельности и шпионаже. В январе 1940 года расстрелян. Большая часть архива не найдена до сих пор… Преследование творческой личности не всегда означало арест в прямом смысле этого слова, но для писателя или поэта это слово могло вполне стать синонимом слова «смерть». Автора могли просто не печатать, изымать спектакли из репертуаров театров, игнорировать письма. На неопределенный срок. Михаил Афанасьевич Булгаков переживал такую «смерть» целых 10 лет – в 1930-1940 гг. В рукописях Мастера был найден черновой листок, датированный 28 декабря 1930 года, с характерным названием Funeraille («Похороны»):

«Почему ты явился не прошеным? Почему ты не кричал? Почему твоя лодка брошена, Раньше времени на причал. Под твоими ударами господи — Я изнемог. Почему ты меня не берёг? Почему он меня подстерёг? В тот же миг подпольные крысы Прекратят свой флейтный свист Я уткнусь головой белобрысой В не дописанный лист…»

Набросок посвящен тому самому преследованию, равному творческой смерти, когда в течение двух сезонов не был поставлен ни один спектакль и не был напечатан ни один текст.

Сколько еще таких историй? Не счесть! В Воронеже, между красочных магазинов, а также в парке среди веселых, ярко одетых детей, есть место, напоминающее об одной судьбе. Осип Эмильевич Мандельштам. Поэт, прозаик и переводчик, эссеист, критик, литературовед – один человек и множество миссий. А ещё два тюремных ареста… 1934 и 1938 годы стали самыми страшными в жизни Осипа Эмильевича. За что же можно арестовать, сослать и похоронить спустя несколько месяцев после смерти в простой яме? А все за то же — за правду.

Мы живем, под собою не чуя страны,

Наши речи за десять шагов не слышны,

А где хватит на полразговорца,

Там припомнят кремлевского горца…

Четыре строчки из шестнадцати. Капля правды в океане лжи. Наказание и дозволение прожить четыре нищих года. Пугало ли это Осипа Эмильевича? Думаю, да. Боялся ли он наказания? Вряд ли. Как и многие его современники, коллеги по поэтическому цеху, знал, что рано или поздно придут и к нему.

Им закрывали рот, но они все равно писали, несмотря на запреты, аресты, тюремный шмон, пытки, в том числе и забвением. Записывали, выцарапывали на стенах казематов, рассказывали по памяти. Свое, чужое — все стало родным. Книги, записки, отрывки, черновики спасали сознание, люди начинали думать не только о своем, своих проблемах, своем ничтожестве, а о мире в целом. Размышляли: почему так, а не иначе. Они, как дети, познавали мир, только не окружающий, а свой собственный, внутренний, свое восприятие жизни и отношение к ней. Писатели тесно связаны со своим творчеством. Они проживают каждую жизнь, каждую сцену, каждую смерть, каждую любовь, каждый миг вместе со своими героями. Отобрать у творца возможность творить — отобрать жизнь. Но, несмотря на это, «рукописи не горят»! И пусть хозяева жизни помнят об этом!

 

Список использованной литературы:

1. Гаген-Торн Н.И. Memoria. – М.: Возвращение, 1994. – 96 с.

2. Шенталинский В.А. Рабы свободы: Документальные повести. – М.: Прогресс-Плеяда, 2009. – 108 с.

Евгения РУССОВА, фото автора

Работа выполнена для участия в конкурсе исследовательских работ на темы политических репрессий (2020 год) под руководством педагога-наставника Ирины Александровны ГРОШЕВОЙ 

  • Татьяна Ответить
    2 месяца назад

    «Ты хорошо видишь?». Почему нет смысла спрашивать об этом ребёнка (он всё равно не ответит правильно)

Ваш email не будет опубликован. Обязательные поля отмечены *

Вы можете использовать HTML теги и атрибуты: <a href="" title=""> <abbr title=""> <acronym title=""> <b> <blockquote cite=""> <cite> <code> <del datetime=""> <em> <i> <q cite=""> <s> <strike> <strong>